Летучим языком календаря (заметка из журнала «Огонёк» № 8 за 1961 г.)

3
Летучим языком календаря

Летучим языком календаря

Двести пятьдесят лет выходят на Руси календари. В 1708 году указом Петра введен гражданский шрифт, а уже в следующем году издаy первый печатный российский месяцеслов, известный под именем «Брюсова календаря». Создан он -тщанием и трудом скромного библиотекаря Василия Киприянова и Алексея Ростовцева. Шесть деревянных досок пращура-календаря, кроме «предзнаменований времени на всякий день по планетам», содержали много занятных сведений: когда следует «кровь и жильную руду пущать», долги платить, «прение начати», «брак имети»…

Сейчас трудно представить семью, в которой не было бы отрывного календаря, численника, как его называют читатели и как его упорно не хотят называть законодатели современного литературного языка.

Прав был Белинский, утверждавший, что календарь — «книга народная, повседневная, необходимая». Это было верно сто двадцать лет назад и тем более верно сегодня, когда издаются десятки разных календарей поистине баснословными тиражами. В самом деле, кто откажется от удовольствия за сорок копеек обеспечить себе на целый год ежедневное чтение с картинками и всякими полезными сведениями, в том числе по домашнему хозяйству и врачеванию. Трудно устоять перед таким соблазном! И календари «идут», по слову книготорговца, идут бойко на любом перекрестие.

Давно уже устарело присловье «врет, как календарь». Уже давно не врут календари, а сообщают совершенно точно о восходе и заходе Солнца, о различных фазах луны, о великих открытиях, о днях рождения замечательных людей. Описывают численники положение планет на нашем небосводе в каждом месяце. Эти заметки, как всегда, интересны, а в последнее время особенно. В календаре, правда, не говорится пока о новых советских искусственных планетах и других небесных телах, которые появятся в наступающем году.

Много занятного рассказывают календари. Они. например, утверждают, что в 1961 году 15 февраля будет полное солнечное затмение, а 11 августа — кольцеобразное. Что будет два частных лунных затмения. Что в царской России на территории Сибири работал всего один государственный геолог. Что в Союзе советских писателей 622 женщины. Что в 1910 году на 360 опрошенных парней-рекрутов 114 ни разу в жизни не ели мяса. Что в советской семье сейчас по сравнению с довоенным уровнем потребление мяса увеличилось вдвое. Что полтораста лет назад в России из двухсот десяти человек учился только один. А сейчас у нас учится каждый пятый человек. Тут есть о чем подумать, поразмышлять…

Отрывной календарь — не только табель, в котором дни расписаны по неделям. Это и чтение, литература. И литература самая массовая, народная. Ее издают тремя миллионами, пятью миллионами экземпляров, а женский календарь только что издали тиражом в девять миллионов штук.

Какого же качества календарная литература? Составители численника, очевидно, понимают ответственность перед многомиллионной своей аудиторией. На последнем листке школьного календаря есть такое обращение:
«Дорогой читатель! Сегодня ты срываешь последний листок календаря». Напиши нам: Какие заметки из нашего календаря тебе больше всего понравились? О чем бы ты хотел прочитать в календаре на будущий год? Положи этот листок в конверт, наклей марку и отправь по адресу: Москва, Д-47, Миусская площадь, 7, редакция календарей Гос-полит издата».

Мы решили не ждать последнего листка календаря будущего года и написать сейчас же, какие заметки нам понравились, какие нет. И не только в школьном, но в женском и общем численниках.

Представить отечественную литературу в лучших образцах — дело нелегкое; но календари всегда славились тем, что знакомили читателя с лучшими стихами и песнями, отрывками’ из популярных классических книг.

Но в последние годы литературы в календарях все меньше и меньше. В общем календаре лишь около пятидесяти листков содержат произведения прозы и поэзии — это восьмая часть календарной площади. Среди пятидесяти листков едва ли наберется с десяток классических стихотвоний и прозаических отрывков, нет ни одной строки Пушкина, Крылова, Тютчева, Тургенева. В русской поэзии XIX века для календаря не нашлось ничего, кроме трех отрывков: из Лермонтова. Никитина и Некрасова. Это уже скандально мало!

Понятно, что календари тоже тянутся к современности, к новому. Однако новое должно быть лучше старого, лучше не только тем, что оно новое. Советская литература имеет сотни образцовых, хрестоматийных произведений поэзии и прозы, проверенных временем и достойных украсить листок календаря. Тут нетрудно избежать случайностей. Но их слишком много в общем календаре. Нет стихов Твардовского, Тихонова, Асеева, не говоря уже о Маяковском. Блоке, Есенине. Зато есть не лучшие плоды творчества Мизина. Каменной и Приставника. В женском календаре помещены такие стихи Д. Печенивского:
Малыши на санки сели. Поместились еле-еле. Как помчались санки вниз — Вихри снежные взвились! Ух!-Захватило дух.

Сразу вспоминается хрестоматийное, суриковское: «Вот моя деревня; вот мой дом родной…» Не лучше ли было пожертвовать новым в пользу этого доброго, старого. хорошего стихотворения». А на листке со стихами Печенивского еще написано: «Прочтите детям». Ненужный совет! Женщины, будем надеяться, сами разберутся, но зачем портить вкусы и детям?

В календаре школьника своих таких стихов хватает. Вот пятистишие В. Товаркова:

Наш председатель смело
Берется за три дела
И заявляет вдруг, что не
хватает рук!..

— А наши руки для чего? — Мы спросили у него.

Или еще один слащавый «тетра-стих» Товаркова:

Осень жар-птицей летит над
лесами.
Всюду деревья пылают
кострами.
Словно боясь опалить свои
перышки.
Нас покидают веселые
скворушки.

С горечью листаешь календари и натыкаешься на холодные, наспех сколоченные вирши Л. Дербенева, А. Пархоменко, Н. Садового, М. Крепина, Т. Поздеевой.. Неужели из нашей великолепной, богатой, многонациональной поэзии нельзя выбрать ничего лучше?

Много могут сделать календари в пропаганде высоких эстетических вкусов, в приобщении миллионов читателей к великим образцам искусства. Есть тут удачный опыт: серии заметок «О графине» и «О скульптуре» в общем календаре или «Немного об искусстве» в школьном. Хорошо здесь то, что авторы заметок знакомят не только с отдельными произведениями искусства (а выбраны действительно значительные вещи), но и с различными видами живописи, скульптуры, графики. В конце каждой заметки дана ссылка на следующую страничку серии, что также помогает ее цельному восприятию.

Не столь удачны серии «Немного об искусстве» В. Матафонова и «Русские оперы» П. Кантора в женском календаре.

В. Матафонов в крошечных заметках пытается рассказать о многих вещах и, конечно, сбивается на скороговорку. Здесь самый подход неправильный: нельзя в двадцати строчках раскрыть такую тему, как «Образ крестьянки в живописи» или «Образ матери в советской живописи». В результате — косноязычие, которое принесет больше вреда, чем пользы. Например (из одной заметки):

«Н. Неврев глубоко отразил бесправие крестьянки… С большой силой показал жизнь крестьянки В. Перов. Трагичен образ крестьянки, созданный С. Ивановым…»

Куда плодотворнее путь, избранный А. и В. Турбиными в заметках по искусству, помещенных в общем и школьном численниках. Турбины берут одно произведение, но им удается больше сказать об искусстве.

Очень жаль, что закончилась неудачей попытка П. Кантора рассказать в женском календаре о русских операх. В заметках много вульгаризации, общих слов, а они противопоказаны календарным жанрам. Сказать, что музыка Глинки в «Иване Сусанине» величава и драматична, а образы оперы поражают своей выразительностью — значит ничего не сказать. А когда П. Кантор переходит к конкретному, например, и признанию Татьяны Лариной в любви, получается следующее:

«Короткие, как биение сердца, прерывистые аккорды струнных инструментов подчеркивают волнение девушки. Но Онегин оказывается не тем, кто мог бы понять Татьяну. Музыка передает его холодность, сдержанность…»

Как было бы хорошо, если бы о музыке в календаре написал крупный советский композитор или музыковед! Ведь смог же Е. Кибрик в женском календаре кратко рассказать о пустоте и никчемности абстрактного искусства. Ведь ни один мастер, любящий свое дело, не откажется написать для календаря. Робость составителей в подборе авторов ничем не оправдана. Известно, что в наших календарях всегда печатали крупных ученых, деятелей культуры: например, еще в 1714 году в месяцеслове появилась статья знаменитого Гюйгенса, которая впервые в России трактовала систему мироздания Коперника. Факт замечательный: он говорит еще и о том, что календари могут немало сделать в пропаганде научных знаний.

По определению Даля, календарь — «роспись всех дней в году, с показанием и других, и сему относящихся, сведений…» Особенно важны «и сему относящиеся сведения». Ведь дорога ложка к обеду. И, конечно, интересно узнать, что замечательного произошло именно сегодня, когда отрываешь очередной листок. А наши численники во многих случаях идут по другому пути—по пути различных серий. Их слишком много в календарях. В общем численнике есть такие серии: «О хорошем», «О графике». «О скульптуре», «Ростки нового», «Люди нашего времени», «Советы педагога». «О детях», «Говорят дети», «Наши новые города», «О вере в бога». Некоторые серии повторяют одна другую, например, «О хорошем», «Ростки нового» и «Люди нашего времени». Могли быть объединены «Советы педагога» и «О детях». Но не в этом главное, а в том, что избыток серий мешает выполнять главную задачу календарей: в росписи дней давать «к сему относящиеся сведения». Это, конечно, труднее, чем закатить, скажем, одну серию на все 365 дней, и — баста, календарь готов.

Нужно отдельно говорить о рисунках в календарях (нередки рисунки малограмотные, непрофессиональные), о качестве отдельных заметок (к сожалению, уровень их далек от желаемого) и о многом другом. Но всего но объять.

В. ВОРОНОВ

Журнал «Огонёк» № 8 за февраль 1961 г. 

(Visited 18 times, 1 visits today)


ПОСМОТРИТЕ ЕЩЁ...